рассказ из луковицы в морковь

para zakat more pticy 54484 1280x720 Сад и огород

Книги онлайн

«Из луковицы в морковь»

Вы, конечно, помните того задиру, что швырял песком в 97-фунтового хиляка? А ведь, несмотря на притязания Чарльза Атласа, проблема слабого так и не была решена. Настоящий задира любит швырять песком в людей; в этом он черпает глубокое удовлетворение. И что с того, что вы весите 240 фунтов (каменные мускулы и стальные нервы) и мудры, как Соломон, — все равно вам придется выбирать песок оскорбления из глаз и, вероятно, только разводить руками.

Так думал Говард Кордл — милый, приятный человек, которого все всегда оттирали и задевали. Он молча переживал, когда другие становились впереди него в очередь, садились в остановленное им такси и уводили знакомых девушек.

Главное, люди, казалось, сами стремились к подобным поступкам, искали, как бы насолить своему ближнему.

Кордл не понимал, почему так должно быть, и терялся в догадках. Но в один прекрасный летний день, когда он путешествовал по Северной Испании, явился ему бог Тот-Гермес и нашептал слова прозрения:

— Слушай, крошка, клади в варево морковь, а то мясо не протушится.

— Я говорю о тех типах, которые не дают тебе жить, — объяснил Тот-Гермес. — Они должны так поступать, потому что они — морковь, а морковь именно такая и есть.

— Если они — морковь, — произнес Кордл, начиная постигать тайный смысл, тогда я…

— Ты — маленькая, жемчужно-белая луковичка.

— Да. Боже мой, да! — вскричал Кордл, пораженный слепящим светом истины.

— И, естественно, ты и все остальные жемчужно-белые луковицы считаете морковь весьма неприятным явлением, некоей бесформенной оранжевой луковицей, в то время как морковь принимает вас за уродливую круглую белую морковь. На самом же деле…

— Да, да, продолжай! — в экстазе воскликнул Кордл.

— В действительности же, — объявил Тот-Гермес, — для каждого есть свое место в Похлебке.

— Конечно! Я понимаю, я понимаю, я понимаю!

— Хочешь порадоваться милой невинной белой луковичкой, найди ненавистную оранжевую морковь. Иначе будет не Похлебка, а этакая… э… если так можно выразиться…

— Бульон! — восторженно подсказал Кордл.

— Ты, парень, кумекаешь на пять, — одобрил Тот-Гермес.

— Бульон, — повторил Кордл. — Теперь я ясно вижу: нежный луковый суп — это наше представление о рае, в то время как огненный морковный стаар олицетворяет ад. Все сходится!

— Ом мани падме хум, — благословил Тот-Гермес.

— Но куда идет зеленый горошек? Что с мясом?

Копирование материалов сайта www.mnogobook.ru
допускается только с письменного разрешения
администрации сайта.

Источник

Рассказ из луковицы в морковь

Он повернулся к клерку. Он тонко улыбнулся. Он сказал:

— Хотите знать, как я собираюсь использовать машинку?

— Слабо сказано, дружище. Я передумал насчет машинки. Но позвольте сделать комплимент по поводу вашего английского.

— Это заметно. Несмотря на слабость в «р-р», вы разговариваете как венецианский гондольер с надтреснутым небом. Наилучшие пожелания вашему уважаемому семейству. А теперь я удаляюсь, и вы спокойно можете давить свои прыщи.

Вспоминая эту сцену позже, Кордл пришел к выводу, что для первого раза он неплохо выступил в роли моркови. Правда, финал несколько наигран, но по существу убедителен.

Важно уже само по себе то, что он сделал это. И теперь, в тиши гостиничного номера, мог заниматься не презрительным самобичеванием, а наслаждаться фактом, что сам поставил кого-то в неудобное положение.

Он сделал это! Он превратился из луковицы в морковь!

Но этична ли его позиция? По-видимому, клерк не мог быть иным, являясь продуктом сочетания генов, жертвой среды и воспитания.

Кордл остановил себя. Он заметил, что занимается типично луковичным самокопанием. А ведь теперь ему известно: должны существовать и луковица, и морковь, иначе не сваришь Похлебки.

И еще он знал. что человек может стать любым овощем по своему выбору: и забавной маленькой зеленой горошиной, и долькой чеснока. Человек волен занять любую позицию между луковичничеством и морковщиной.

Над этим стоит хорошенько поразмыслить, отметил Кордл. Однако продолжил свое путешествие.

Следующий случай произошел в Ницце, в уютном ресторанчике на авеню Диабль Блюс. Там было четверо официантов, один из которых в точности походил на Жана-Поля Бельмондо, вплоть до сигареты, свисавшей с нижней губы. Остальные в точности походили на спившихся жуликов мелкого пошиба. В зале сидели несколько скандинавов, дряблый француз в берете и три девушки-англичанки.

Кордл, объясняющийся по-французски ясно, хотя и несколько лаконично, попросил у Бельмондо десятифранковый обед, меню которого было выставлено в витрине.

Официант окинул его презрительным взглядом.

В своем старом воплощении Кордл покорно принял бы судьбу и стал заказывать. Или бы поднялся, дрожа от возмущения, и покинул ресторан, опрокинув по пути стул.

Несколько удивленный, мужчина слегка наклонил голову.

В ресторане воцарилась мертвая тишина.

Престарелый мужчина очевидно не поверил этому.

— Сидеть не заказывая не разрешается.

— Я буду заказывать. Из десятифранкового меню. Официанты переглянулись, в унисон кивнули и стали приближаться военной фалангой. Кордл. Воззвал к остальным обедающим:

— Попрошу всех быть свидетелями! Эти люди собираются напасть на меня вчетвером против одного, нарушая французскую законность и универсальную человеческую этику лишь потому, что я желаю заказать из десятифранкового меню, ложно разрекламированного!

Это была длинная речь, но в данном случае высокопарность не вредила. Кордл. повторил ее на английском.

Англичанки разинули рты. Старый француз продолжал есть суп. Скандинавы угрюмо кивнули и начали снимать пиджаки.

Официанты снова засовещались. Тот, что походил на Бельмондо, сказал:

— Мосье, вы заставляете нас обратиться в полицию.

— Что ж, это избавит меня от беспокойства вызывать ее самому, многозначительно произнес Кордл.

— Мосье безусловно не желает провести свой отпуск в суде?

— Принесите мне луковый суп, зеленый салат и мясо по-бургундски.

Пока официант отсутствовал, Кордл умеренно громким голосом напевал «Вальсирующую Матильду». Он подозревал, что это может ускорить обслуживание.

Заказ прибыл, когда он во второй раз добрался до «Ты не застанешь меня в живых». Кордл придвинул к себе суп, посерьезнел и взял ложку.

Источник

Описание книги «Из луковицы в морковь»

Описание и краткое содержание «Из луковицы в морковь» читать бесплатно онлайн.

Его всегда задирали и обижали. Каждый считал своим долгом нахамить ему и показать превосходство. Но после встречи с богом Тот-Гермесом жизнь его резко изменилась…

Из луковицы в морковь

Вы, конечно, помните того задиру, что швырял песком в 97-фунтового хиляка? А ведь, несмотря на притязания Чарльза Атласа, проблема слабого так и не была решена. Настоящий задира любит швырять песком в людей; в этом он черпает глубокое удовлетворение. И что с того, что вы весите 240 фунтов (каменные мускулы и стальные нервы) и мудры, как Соломон, — все равно вам придется выбирать песок оскорбления из глаз и, вероятно, только разводить руками.

Читайте также:  помидоры таганка описание сорта

Так думал Говард Кордл — милый, приятный человек, которого все всегда оттирали и задевали. Он молча переживал, когда другие становились впереди него в очередь, садились в остановленное им такси и уводили знакомых девушек.

Главное, люди, казалось, сами стремились к подобным поступкам, искали, как бы насолить своему ближнему.

Кордл не понимал, почему так должно быть, и терялся в догадках. Но в один прекрасный летний день, когда он путешествовал по Северной Испании, явился ему бог Тот-Гермес и нашептал слова прозрения:

— Слушай, крошка, клади в варево морковь, а то мясо не протушится.

— Я говорю о тех типах, которые не дают тебе жить, — объяснил Тот-Гермес. — Они должны так поступать, потому что они — морковь, а морковь именно такая и есть.

— Если они — морковь, — произнес Кордл, начиная постигать тайный смысл, тогда я…

— Ты — маленькая, жемчужно-белая луковичка.

— Да. Боже мой, да! — вскричал Кордл, пораженный слепящим светом истины.

— И, естественно, ты и все остальные жемчужно-белые луковицы считаете морковь весьма неприятным явлением, некоей бесформенной оранжевой луковицей, в то время как морковь принимает вас за уродливую круглую белую морковь. На самом же деле…

— Да, да, продолжай! — в экстазе воскликнул Кордл.

— В действительности же, — объявил Тот-Гермес, — для каждого есть свое место в Похлебке.

— Конечно! Я понимаю, я понимаю, я понимаю!

— Хочешь порадоваться милой невинной белой луковичкой, найди ненавистную оранжевую морковь. Иначе будет не Похлебка, а этакая… э… если так можно выразиться…

— Бульон! — восторженно подсказал Кордл.

— Ты, парень, кумекаешь на пять, — одобрил Тот-Гермес.

— Бульон, — повторил Кордл. — Теперь я ясно вижу: нежный луковый суп — это наше представление о рае, в то время как огненный морковный стаар олицетворяет ад. Все сходится!

— Ом мани падме хум, — благословил Тот-Гермес.

— Но куда идет зеленый горошек? Что с мясом?

— Не хватайся за метафоры, — посоветовал Тот-Гермес. — Давай лучше выпьем. Фирменный напиток!

— Но специи, куда же специи? — не унимался Кордл, сделав изрядный глоток из ржавой походной фляги.

— Крошка, ты задаешь вопросы, ответить на которые можно лишь масону тринадцатой ступени в форме и белых сандалиях. Так что… Помни только, что все идет в Похлебку.

— В Похлебку, — пробормотал Кордл, облизывая губы.

— Эй! — заметил Тот-Гермес. — Мы уже добрались до Коруньи. Я здесь сойду.

Кордл остановил свою взятую напрокат машину у обочины дороги. Тот-Гермес подхватил с заднего сиденья рюкзак и вышел:

— Спасибо, что подбросил, приятель.

— Да что там… Спасибо за вино. Кстати, какой оно марки? С ним можно антилопу уговорить купить галстук, Землю превратить из приплюснутого сфероида в усеченную пирамиду… О чем это я говорю?

— Ничего, ерунда. Пожалуй, тебе лучше прилечь.

— Когда боги приказывают, смертные повинуются, — нараспев проговорил Кордл и покорно улегся на переднем сиденье. Тот-Гермес склонился над ним; золотом отливала его борода, деревья на заднем плане венцом обрамляли голову.

— Как ты себя чувствуешь?

— Никогда в жизни мне не было так хорошо.

И Тот-Гермес ушел в садящееся солнце. Кордл же с закрытыми глазами погрузился в решение философских проблем, испокон веков ставивших в тупик величайших мыслителей. Он был несколько изумлен, с какой простотой и доступностью открывались ему тайны.

Наконец он заснул и проснулся через шесть часов. Он забыл все решения, все гениальные догадки. Это было непостижимо. Как можно утерять ключи от Вселенной. Но непоправимое свершилось, рай потерян навсегда.

Зато Кордл помнил о моркови и луковицах и помнил о Похлебке. Будь в его власти выбирать, какое из гениальных решений запомнить, вряд ли бы он выбрал это. Но увы. И Кордл понял, что в игре внутренних озарений нужно довольствоваться тем, что есть.

На следующий день с массой приключений он добрался до Сантандера и решил написать всем друзьям остроумные письма и, возможно, даже попробовать свои силы в дорожном скетче. Для этого потребовалась пишущая машинка. Портье в гостинице направил его в контору по прокату машинок. Там сидел клерк, превосходно владеющий английским.

— Вы сдаете по дням? — спросил Кордл.

— Почему же нет? — отозвался клерк. У него были маслянистые черные волосы и тонкий аристократический нос.

— Сколько за эту? — поинтересовался Кордл, указывая на портативную модель «Эрики» тридцатилетней давности.

— Семьдесят песет в день, то есть один доллар. Обычно.

— А разве мой случай не обычный?

— Разумеется, нет. Вы иностранец, и проездом. Вам это будет стоить сто восемьдесят песет в день.

— Ну, хорошо, — согласился Кордл, доставая бумажник. — На три дня, пожалуйста.

Кордл попытался обратить все в шутку;

— Да мне бы просто попечатать я не собираюсь жениться на ней.

Клерк пожал плечами.

— Вы, очевидно, эксперт, специалист по рыночным ценам в Испании на подержанные немецкие пишущие машинки?

— Тогда позвольте, сэр, вести дело, как я считаю нужным. Кроме того, мне необходимо знать, как вы собираетесь использовать аппарат.

Сложилась одна из тех нелепых заграничных ситуаций, в которую может попасть каждый. Требования клерка были абсурдны, а манера держаться оскорбительна. Кордл уже решил коротко кивнуть, повернуться на каблуках и выйти, но тут вспомнил о моркови и луковицах Ему явилась Похлебка, и внезапно в голову пришла мысль, что он может быть любым овощем, каким только пожелает.

Он повернулся к клерку. Он тонко улыбнулся. Он сказал:

— Хотите знать, как я собираюсь использовать машинку?

— Ладно, — махнул Кордл. — Признаюсь честно, я собрался засунуть ее в нос. Клерк выпучил глаза.

— Сэр, — промолвил клерк, — вы, кажется, недовольны.

— Слабо сказано, дружище. Я передумал насчет машинки. Но позвольте сделать комплимент по поводу вашего английского.

— Я специально занимался, — гордо заявил клерк.

— Это заметно. Несмотря на слабость в «р-р», вы разговариваете как венецианский гондольер с надтреснутым небом. Наилучшие пожелания вашему уважаемому семейству. А теперь я удаляюсь, и вы спокойно можете давить свои прыщи.

Вспоминая эту сцену позже, Кордл пришел к выводу, что для первого раза он неплохо выступил в роли моркови. Правда, финал несколько наигран, но по существу убедителен.

Важно уже само по себе то, что он сделал это. И теперь, в тиши гостиничного номера, мог заниматься не презрительным самобичеванием, а наслаждаться фактом, что сам поставил кого-то в неудобное положение.

Он сделал это! Он превратился из луковицы в морковь!

Но этична ли его позиция? По-видимому, клерк не мог быть иным, являясь продуктом сочетания генов, жертвой среды и воспитания…

Кордл остановил себя. Он заметил, что занимается типично луковичным самокопанием. А ведь теперь ему известно: должны существовать и луковица, и морковь, иначе не сваришь Похлебки.

И еще он знал, что человек может стать любым овощем по своему выбору: и забавной маленькой зеленой горошиной, и долькой чеснока. Человек волен занять любую позицию между луковичничеством и морковщиной.

Читайте также:  помидоры консервированные с сахаром классические

Над этим стоит хорошенько поразмыслить, отметил Кордл. Однако продолжил свое путешествие.

Следующий случай произошел в Ницце, в уютном ресторанчике на авеню Диабль Блюс. Там было четверо официантов, один из которых в точности походил на Жана-Поля Бельмондо, вплоть до сигареты, свисавшей с нижней губы. Остальные в точности походили на спившихся жуликов мелкого пошиба. В зале сидели несколько скандинавов, дряблый француз в берете и три девушки-англичанки.

Источник

Роберт Шекли «Из луковицы в морковь»

Из луковицы в морковь

Cordle to Onion to Carrot

Другие названия: И это называется Рагу

Язык написания: английский

Его всегда задирали и обижали. Каждый считал своим долгом нахамить ему и показать превосходство. Но после встречи с богом Тот-Гермесом жизнь его резко изменилась…

Первая публикация: журнал «Playboy», декабрь 1969 г.

Издания на иностранных языках:

Доступность в электронном виде:

Каждому овощу свое место в Похлебке, будь-то некий мировой бульон или конкретный человек. К пониманию этой мудрости герой рассказа Говард Кордл пришел в результате короткого дорожного общения с богом Тот-Гермесом. Боги — они такие, насквозь философические. Но Говард философию воспринял правильно и привязал к практике. В результате научился давать отпор хамству. Это хорошо. Но иногда стал перегибать палку и из-за этого чуть не потерял любимую девушку. Это плохо. Но девушку он все-таки сумел догнать, остановить и убедить. Они поженились и жили вместе долго и счастливо, воспитывая двоих ребятишек — мальчика и девочку. Это хорошо.

А тот факт, что Мэвис Говард вернул сам, и никакая помощь богов ему для этого не понадобилась, показывает, что он никогда не был ни луковицей, ни морковкой. Он совершенно нормальный человек, в котором много всего намешано, но хорошего все-таки больше. А плохие. если они плохие, конечно, тоже имеют право быть, иначе как отличить лук от морковки? Вот, собственно, и весь рассказ.

Кратко, просто, непритязательно, но отнюдь не примитивно и ни разу не скучно. Рассказ о том, что все люди разные, и каждый из нас разный в себе самом, а хамство есть, и противостоять ему надо учиться, не становясь при этом хамом. Бывают люди-луковички в чистом виде, как Мэвис — луковичка по убеждению. Но чтобы она была такой, кто-то должен на время становиться вредной морковкой. Но только на время, без перегибов. Тогда все со всеми прекрасно уживутся, а морковки в чистом виде по убеждению или, что бывает гораздо чаще, по недомыслию, вынуждены будут становиться луковичками хотя бы иногда. А там, глядишь, а привыкнут, научатся прилично вести себя с людьми. И будет с нашим житейским бульоном все в порядке.

Хороший рассказ, умный, ироничный, светлый.

Рассказ, очень созвучный с историей Эрика Ф. Рассела «Мы с моей тенью». Но самое интересное в этом совпадении то, что они настолько же одинаковы по внутренней мысли, настолько же и различны в восприятии. И тут, и там — «маленький», почти чеховский персонаж, которого все «оттирают, шпыняют и игнорируют». И тут, и там — некое сверхъестественное существо, собственная тень или древний божок, которые помогают избавиться от внутренних комплексов, обрести уверенность в себе, найти стержень. Только вот у Рассела появление этого существа как-то оправдано, понятно; у Шекли же несколько неуместно что ли. Только вот у Рассела этот человечек всё-таки, на мой взгляд, остается человеком, на первом плане у него — позитивная сторона; у Шекли же он — слегка, но в контексте, подленький, злобный, низкий в поведении. У Рассела он самоутверждался, ну пусть и немного мстя обидчикам, тут же — эта месть, высокомерие и самовозвышение перманентно и превентивно, защитная оболочка включена раньше, чем обида. У Рассела герой возвышался над собой и своими проблемами за счет себя самого, тут же — исключительно благодаря унижению других. У Рассела я смеялся от души, в обе стороны рта одинаково, тут же — неловкая ухмылка в одну сторону от пусть и не «черного», но серого такого юмора. Но вместе с тем у Шекли оригинальна сама идея с этой пресловутой Похлебкой и овощами, луковицей и морковкой. Не будьте Овощем, уважайте себя и других! И, повторюсь, всё же у Рассела получилось добрее, смешнее и симпатичнее.

В целом идея рассказа понятна. Каждый человек должен давать отпор хамству, если не хочет стать «луковицей». Но это не должно перерастать в нечто большее. Если он начинает чувствовать, что ему нравится унижать людей, то стоит пересмотреть взгляды. Ибо это ненормально.

Очень юморной но совершенно асоциальный рассказ. 🙂 Читать его следует в зрелом возрасте, дабы нажитой опыт позволил скептически оценивать свои действия в обществе.

Наверное, очень многие «луковки» жалеют — хотя бы иногда! — о невозможности перевоплотиться в «морковку».

Что есть, по сути, подобное перевоплощение? Уподобление хаму или достойный ему ответ? Унижение собственного достоинства или же, наоборот, его сохранение?

Главное — гибкость и умение вовремя переходить из одного состояния в другое. И да, именно в сфере обслуживания больше всего людишек, которым надо как-то хоть себе доказать свою значительность. Поэтому рассказ не столько фантастический, сколько практически-философский. При этом тонко подмечено, как затягивает такой стиль поведения: стоит начать, и останавливаться просто не хочется.

Это беда интеллигентного человека — воспитание не позволяет срываться на обидчиках. А иногда случается уходить просто оплёванным. Но я, например, всегда считала: «Нельзя уподобляться». Главный герой нашел свое решение проблемы. Не удивительно, что его девушка не смогла принять это. Просто гениально, как философски и с юмором обыграл эту ситуацию автор.

Никакой фантастики — чистая философия. Показалось, что идля чуть ли не более мягкая версия «Преступления и наказания» Достоевского

Сам рассказ наполнен до краев юмором и иронией. Описание создания пробки в Италии с приведением в боевую готовность вооруженных сил НАТО и Варшавского договора :haha: просто исключительно. Читайте и наслаждайтесь.

posted gray Darth_Veter, 15 сентября 2020 г.

Честно говоря, не пойму, почему эта новелла вошла в фантастический сборник «Носитель инфекции». По своему жанру ее никак нельзя отнести к фантастике (явление Тот-Гермеса можно объяснить «сном наяву» или простой галлюцинацией, вызванной стрессом): это скорее обычная притча о том, как один «затуканный» хамами обыватель не выдержал и ответил оппоненту той же монетой. Поскольку хамы крайне невысокого мнения о всех «хлюпиках», ответного удара они не ожидают, и авантюра Говарда Кордли имеет успех. Естественно, он повторяет ее вновь и вновь в Испании, Франции, Италии и Англии. Как оказывается, «стратегия морковки» работает безотказно на разных людях и в разных ситуациях. Говарду нравится изменение его социального статуса, и он незаметно сходит на «кривую» дорожку, постепенно становясь одним из тех хамов, против которых он ранее боролся. В этом мораль: нельзя использовать против негодяя его же методы — ты просто займешь его место и погубишь свою душу.

Читайте также:  почему плесневеют огурцы в теплице

ИТОГ: поучительная история о том, как заразительно хамство и насколько беззащитна доброта перед лицом Зла. Будет полезна на уроках этики в школе.

Очень нехарактерный для великого фантаста рассказ в жанре размышлений о социальной психологии. Ожидаешь фантастики, интриги, ударной концовки — ан-нет, нету! Но когда мне сигналят сзади, когда только-только загорается зеленый, я вспоминаяю этот рассказ, и хочу вылезти из своей машины и пойти разбираться к стоящему сзади. :shuffle:

Источник

Из луковицы в морковь

«Кордл из луковицы в морковь» (англ. Cordle to Onion to Carrot ) — ироничный рассказ Роберта Шекли 1969 года. Вошёл в авторский сборник «Вы что-нибудь чувствуете, когда я делаю это?» 1971 года.

Настоящий задира любит швырять песком в людей; в этом он черпает глубокое удовлетворение. И что с того, что вы весите 240 фунтов (каменные мускулы и стальные нервы) и мудры, как Соломон или остроумны как Вольтер, — всё равно вам придётся выбирать песок оскорбления из глаз и, вероятно, только разводить руками.

A genuine bully likes to kick sand on people; for him, simply, there is gut-deep satisfaction in a put-down. It wouldn’t matter if you weighed 240 pounds—all of it rock-hard muscle and steely sinew—and were as wise as Solomon or as witty as Voltaire; you’d still end up with the sand of an insult in your eyes, and probably you wouldn’t do anything about it.

… в один прекрасный летний день, когда он путешествовал по Северной Испании, явился ему бог Тот-Гермес и нашептал слова прозрения:
— Слушай, крошка, клади в варево морковь, а то мясо не протушится.
— Морковь?
— Я говорю о тех типах, которые не дают тебе жить, — объяснил Тот-Гермес. — Они должны так поступать, потому что они — морковь, а морковь именно такая и есть.
— Если они — морковь, — произнес Кордл, начиная постигать тайный смысл, тогда я…
— Ты — маленькая, жемчужно-белая луковичка.
— Да. Боже мой, да! — вскричал Кордл, пораженный слепящим светом сатори.
— И, естественно, ты и все остальные жемчужно-белые луковицы считаете морковь весьма неприятным явлением, некоей бесформенной оранжевой луковицей, в то время как морковь принимает вас за уродливую круглую белую морковь. На самом же деле…
— Да, да, продолжай! — в экстазе воскликнул Кордл.
— В действительности же, — объявил Тот-Гермес, — для каждого есть свое место в Похлёбке.
— Конечно! Я понимаю, я понимаю, я понимаю!
— Хочешь порадоваться милой невинной белой луковичкой, найди ненавистную оранжевую морковь. Иначе будет не Похлёбка, а этакая… э… если так можно выразиться…
— Бульон! — восторженно подсказал Кордл.
— Ты, парень, кумекаешь на пять, — одобрил Тот-Гермес.
— Бульон, — повторил Кордл. — Теперь я ясно вижу: нежный луковый суп — это наше представление о рае, в то время как огненный морковный отвар олицетворяет ад. Всё сходится!
— Ом мани падме хум, — благословил Тот-Гермес.
— Но куда идёт зелёный горошек? Что с мясом?
— Не хватайся за метафоры, — посоветовал Тот-Гермес. — Давай лучше выпьем. Фирменный напиток!
— Но специи, куда же специи? — не унимался Кордл, сделав изрядный глоток из ржавой походной фляги.
— Крошка, ты задаёшь вопросы, ответить на которые можно лишь масону тринадцатой ступени в форме и белых сандалиях. Так что… Помни только, что всё идёт в Похлёбку.

… one midsummer’s day, when he was driving through the northern regions of Spain while stoned out of his mind, the god Thoth-Hermes granted him original enlightenment by murmuring, «Uh, look, I groove with the problem, baby, but dig, we gotta put carrots in or it ain’t no stew.»
«Carrots?» said Cordle, struggling for illumination.
«I’m talking about those types who get you uptight,» Thoth-Hermes explained.
«They gotta act that way, baby, on account of they’re carrots, and that’s how carrots are.»
«If they are carrots,» Cordle said, feeling his way, «then I—»
«You, of course, are a little pearly-white onion.»
«Yes! My God, yes!» Cordle cried, dazzled by the blinding light of satori.
«And, naturally, you and all the other pearly-white onions think that carrots are just bad news, merely some kind of misshapen orangey onion; whereas the carrots look at you and rap about freaky round white carrots, wow! I mean, you’re just too much for each other, whereas, in actuality—»
«Yes, go on!» cried Cordle.
«In actuality,» Thoth-Hermes declared, «everything’s got a place in The Stew!»
«Of course! I see, I see, I see!»
«And that means that everybody who exists is necessary, and you must have long hateful orange carrots if you’re also going to have nice pleasant decent white onions, or vice versa, because without all the ingredients, it isn’t a Stew, which is to say, life, it becomes, uh, let me see…»
«A soup!» cried ecstatic Cordle.
«You’re coming in five by five,» chanted Thoth-Hermes. «Lay down the word, deacon, and let the people know the divine formula.…»
«A soup!» said Cordle. «Yes, I see it now—creamy, pure-white onion soup is our dream of heaven, whereas fiery orange carrot broth is our notion of hell. It fits, it all fits together!»
«Om manipadme hum,» intoned Thoth-Hermes.
«But where do the green peas go? What about the meat, for God’s sake?»
«Don’t pick at the metaphor,» Thoth-Hermes advised him, «it leaves a nasty scab. Stick with the carrots and onions. And, here, let me offer you a drink—a house specialty.»
«But the spices, where do you put the spices?» Cordle demanded, taking a long swig of burgundy-colored liquid from a rusted canteen.
«Baby, you’re asking questions that can be revealed only to a thirteenth-degree Mason with piles, wearing sandals. Sorry about that. Just remember that everything goes into The Stew.»

Тот-Гермес ушел в садящееся солнце. Кордл же с закрытыми глазами погрузился в решение философских проблем, испокон веков ставивших в тупик величайших мыслителей. Он был несколько изумлён, с какой простотой и доступностью открывались ему тайны.
Наконец он заснул и проснулся через шесть часов. Он забыл все решения, все гениальные догадки. Это было непостижимо. Как можно утерять ключи от Вселенной. Но непоправимое свершилось, рай потерян навсегда.

Thoth-Hermes marched off into the sunset. Cordle closed his eyes and solved
various problems that had perplexed the greatest philosophers of all ages. He was mildly surprised at how simple complexity was.
At last he went to sleep. He awoke some six hours later. He had forgotten most of his brilliant insights, the lucid solutions. It was inconceivable: How can one misplace the keys of the universe? But he had, and there seemed no hope of reclaiming them. Paradise was lost for good.

Перевод Править

В. И. Баканов, 1984 (с незначительными уточнениями)

Источник

Оцените статью
Дельные советы
Adblock
detector